Путешествие любопытного москаля во Львов

Подготовка

В самом конце мая у меня вдруг оказалось несколько свободных дней. Тридцатого мая, с утра, я проходил мимо железнодорожного вокзала, не зная, чем себя занять.
Вот там и тогда, решил я съездить в далекий и таинственный Львов.

Что я знал об этом городе? То же, что и все в Киеве: Львов это столица всех «западенцев» и «бандеровцев». Там не любят «москалей» и вообще всех, разговаривающих на русском. Там знают, как наиболее правильно любить Украину и всех этому активно учат.
В общем, я купил билеты на поезд.

Оказалось, что поездов из Киева во Львов ходит очень много, только вечером можно уехать сразу на троих. Я выбрал самый скоростной, тот, что выходит в 22:20, а приходит в 6:30. Судя по билету, Львов оказался совсем не далеко — гораздо ближе Донецка или Симферополя — каких-то несчастных 8 часов в пути.
Конечно же, я сразу купил и обратный билет — на этот же поезд, на вечер 31 мая.
Таким образом, у меня было часов 16, чтобы поглядеть на незнакомый город. Конечно, 16 часов — это слишком мало, но у меня привычка к таким «быстрым» путешествиям — например, в 1997 году я ездил в Алушту из Киева на пару часов, только для того, чтобы покупаться в море.

Днем я зарядил аккумуляторы для фотоаппарата и мр3 плеера, заглянул на погодный сервер, где с удивлением узнал, что во Львове градусов на 10—15 холоднее, чем в Киеве и идут дожди.

Благоразумно тепло одевшись по львовской погоде (любимая «фашистская» коричневая рубашка поверх футболки), я отправился вечером на вокзал.
В небольшом рюкзачке лежал тонкий свитерок на всякий случай, блокнот и ручка для заметок, фотоаппарат и литр воды в пластиковой бутылке.
Львов ждал туриста с Востока.

Поезд

Пройдя мимо роскошных купейных и спальных вагонов, я быстро нашел свой, говняный, потому как дешевый, плацкартный вагон.
Проводница разговаривала на забавном галицианском наречии — чувствовалось, я сел в правильный поезд. Сидя на своем месте, я с любопытством принялся разглядывать окружающих пассажиров. Скоро понял, что все они люди как люди, ничего интересного — разговаривают на русском. Киевляне, что ли? И разговоры о неинтересном всяком…
Лучше плеер слушать.

Как правильный путешественник, я с негодованием отказался от предложенной проводницей постели, сэкономив целый червонец. А что — жара, не хватало еще укрываться, да и под спиной мягко.
Свой верный рюкзачок я бросил под голову вместо подушки — у него на прилегающей к спине поверхности имеется мягкая поролоновая вставка. Можно ехать…

Минут через двадцать затекла шея — не привык я к такой высокой подушке. Пришлось сдвинуть рюкзак в сторону и извлечь свитер. Из свитера было свернуто подобие небольшой подушечки, попутно подумалось, что после этой ночи одеяние будет мятым, как будто побывало в… ну, вы знаете, где.
Где-то через час в поезде почему-то стало холодно. Особенно холодно было моей вспотевшей на кожзаменителе полки спине, стоило только повернуться на бок. А вертеться по ночам я люблю.
Пришлось извлечь рубашку и укрываться ею, как одеялом. Было это непросто — тот, кто пробовал, знает.

Как только удалось угреться, ночь пошла быстрее. Проснулся я за час до прибытия поезда по надежному рефлексу: нужно успеть в туалет, до того, как там выстроятся очереди пассажиров, а особенно пассажирок.
Пассажирка — это враг любого туриста. Женщины вообще писают очень долго — заметьте, какие очереди иногда выстраиваются в женские туалеты. Кроме пописать, в поезде ей нужно переодеться, причесаться, вдоволь наглядеться на себя в зеркало. А еще они в туалет ходят обычно по двое-трое.
В общем, я бодро вскочил и побежал в незанятый пока туалет. Народ начинал вяло подниматься с полок — не один я такой хитрый.

До прибытия во Львов оставалось смотреть на унылый пейзаж за окном. Его унылость была обусловлена свинцовыми тучами, висящими низко-низко. Какими-то болотами, подступающими к железнодорожной насыпи. Безлюдными на вид деревнями, в которых виднелось потрясающе много церквей.

Вскоре за окном появились отдельные многоэтажные дома, затем телевизионная вышка на каком-то холме, поросшем лесом. Большая часть вышки скрывалась в непроглядном тумане. Было похоже, что вот-вот пойдет дождь.

Я понял, что мы прибыли.

Прибытие

Вокзал во Львове оказался весьма похож на донецкий, как это ни странно. С одной только разницей — над путями во Львове имеется высокий ажурный навес, как в Москве у Киевского вокзала. В Донецке такого нет.

Выйдя на довольно малолюдную привокзальную площадь, я увидел привычное зрелище — таксистов, набрасывающихся на каждого встречного с сумкой, много междугородных автобусов, ларьки со всякой фигней, пару спящих бомжей.

От вокзала отходил трамвай, на котором было лаконично написано «центр». Стало быть, мне в ту сторону.

Прямо от главного входа в вокзал начинается ровная, как линейка, улица. Это видимо и есть та самая «стометровка», про которую пелось в песне «Братов Гадюкиных».
Сколько я не вертел головой во все стороны, но проституток так и не заметил. Хотя какие могут быть проститутки в 6:40 утра? Рабочее время уже закончилось.

Улицы, улицы, улицы

Львов сразу же оказался очень симпатичным городом. Казалось бы, район вокзала это не совсем центр, тут не наблюдается популярных у туристов исторических диковин, но сами эти трех-четырехэтажные домишки, узкие улицы, вымощенные брусчаткой уже несут изрядную долю экзотики, во всяком случае, для меня, выросшего среди брежневско-хрущевских пятиэтажек.

В Киеве уже мало где осталась брусчатка, зато во Львове она повсеместно. Конечно, машины ездят очень шумно — такой шелест стоит, что забивает даже громкую музыку в наушниках, зато шлифованные камни очень эстетично выглядят.

Надо сказать, что пасмурная туманная погода очень идет львовским домам, стенам и этим вот каменным улицам. Там, где яркий солнечный свет беспощадно покажет пыль, трещины, все изъяны возраста — туман скроет все это. Впрочем, это, наверное, справедливо для любого старого северного европейского города. Дождь и туман — это романтично. Солнце и яркое голубое небо — это прерогатива Средиземноморья с его белостенными городами и терракотовыми крышами.
Единственная проблема — из-за погоды на фотографиях Львова сложно получить выразительное небо, чаще будет получаться серо-белый фон. Только это проблема фотографов, а у обычных туристов проблемы другие, например, приходится таскать с собой зонт.

Чем еще хороши улицы в центральной части Львова? Идеальным соотношением камня/зелени. Нет этих дурацких газонов, которые так любят в других городах. На газонах траву обычно быстро вытаптывают, там гадят собаки и паркуются автомобили, превращая землю в грязную жижу. Дожди вымывают грязь на тротуары и проезжую часть, в результате чего они становятся очень грязными. Грязными становятся машины, стены домов и обувь прохожих. Когда грязь подсыхает, в воздухе летают тонны пыли, не добавляя чистоты и уюта.
Во Львове все правильно — зелень представлена большей частью могучими деревьями, вся земля под которыми надежно вымощена камнем, галькой, либо укрыта решетками. В результате, на узкой улочке могут расти всего полдюжины деревьев, но зато больших, до крыш лип, кленов или каштанов, дающих могучую тень. Под ногами и колесами грязи при этом нет, а зелени вокруг много.
Здесь помнят, что город — это каменные джунгли, каменные, а не травянисто- грязевые.

Размышляя о таких вещах, периодически останавливаясь, чтобы сфотографировать что-нибудь, я прошелся по улицам Короткой, Братьев Михновских, Голубовича и Марко Вовчка, спустился вниз по Городоцкой, прошел мимо потрепанного местного цирка с афишей группы «Ария», свернул на улицу Гоголя и, пройдя ее до конца, оказался на улице с загадочным названием «Листопадового Чину».
Здесь я увидел роскошное здание Управления львовской железной дороги и железнодорожную больницу напротив. Улица круто поднимается вверх, к собору Святого Юра, но я почему-то решил, что схожу туда в другой раз, и повернул налево, в направлении центра.

Центр

Пройдя вниз по улице Листопадового Чину, я был немало удивлен, увидев на небольшой площади крупное изваяние, изображающее московский герб: Георгий Победоносец пронзал копьем очень натурально изображенного Змия.
Оказалось, это памятник погибшим милиционерам перед зданием то ли областного, то ли городского УВД. Москва со своим гербом здесь решительно ни при чем.

Полюбовавшись статуей, особенно Змием, я направился дальше, ориентируясь по шпилю ратуши с флагом.
Бодрым походным шагом я прошелся по улице Академика Гнатюка, пересек проспект Свободы, являющийся, скорее, обильно озелененным бульваром, мельком взглянув на монумент Шевченко, где ранее, по слухам, стоял Ленин.
Вот и ратуша на площади Рынок.
На часах было около 8 утра, но на площади кое-где сверкали вспышки «фотомыльниц» — не я один бродил по городу ранним туристом.

Один за другим проезжали разные номера трамваев, от остановки неподалеку, после каждого трамвая расходилась не очень многочисленная по киевским меркам группа местных жителей, направляющихся по местам работы и службы.

Походив с полчасика по окружающим площадь кварталам с проходными дворами в стиле питерских «колодцев», я заметно проголодался — и не мудрено, часов 12 ничего не ел.

Большинство из имевшихся в наличии мелких продуктовых магазинчиков были еще закрыты, но один, у начала улицы Русской, уже работал. Хотя это был мясной магазин, но в нем нашелся холодильник с кефиром местного производства. Пол-литра кефира были немедленно куплены и приняты вовнутрь, за ближайшим углом верхом на декоративном заборчике.
Почувствовал нешуточный прилив сил, я направился дальше.

Впереди обнаружилась небольшая площадь с памятником дорогому нашему первопечатнику Ивану Федорову, любопытно, что узнал я его сразу, без прочтения надписи — фотография именно этой статуи иллюстрировала рассказ о Федорове в школьном учебнике по истории.

За площадью находится очередной львовский парк.
Мы уже давно привыкли, что Киев называют городом-парком, это уже такой штамп, истина, не нуждающаяся в обосновании. Ответственно заявляю — все это ерунда на постном масле — никакого сравнения со Львовом. Вот где настоящий город-парк. Много собственно парков, скверов, много и отдельных деревьев на улицах. Большинство деревьев старые — большие и толстые, но никто их почему-то не пилит на этом основании, заменяя на молодые чахлые саженцы.

Парк был пересечен, я вышел на улицу Лысенко, откуда свернул на улицу Короленко. Здесь обнаружился вдруг Русский культурный центр рядом с единственной в городе православной церковью. Церковь похожа на киевский Владимирский собор, только поменьше. Скоплений русских патриотов не наблюдалось.
Неподалеку на заборе сквозь слой свежей краски читалась черная надпись «бий кацапа», через несколько метров виднелось почему-то не закрашенное граффити «Ющенко лох».
Вот и весь львовский «уличный» национализм и политика, виденные мною. Может, львовяне больше любят свой город и поэтому меньше гадят на стенах?
Спустившись вниз по Короленко, я вышел на улицу Лычаковскую.

По Лычаковской — туда и обратно

Заметив табличку со знакомым названием улицы, я обрадовался. Дело в том, что в Киеве я слышал о двух достопримечательностях Львова — Высоком замке и Лычаковском кладбище. Тут мне выпал шанс найти одно из них. Рассудив, что улица Лычаковская должна вести непременно на одноименное кладбище, я решительно пошагал по ней, не забывая, впрочем, вертеть головой по сторонам.
По мере отдаления от центра архитектура становится попроще, а пыли в воздухе побольше — появляются эти ненавистные мне газоны, попадаются асфальтированные участки проезжей части и тротуаров.
Пришлось концентрироваться на более интересном — на прохожих. Некоторые разговаривали между собой, некоторые пользовались мобильными телефонами. Речь большинства людей была в целом понятным украинским языком, но с непривычными завывающими интонациями и ударениями. С непривычки это раздражает, как русского из глубинки раздражает акающий выговор москвичей. Кажется, что человек просто выделывается. До сих пор я слышал такую речь только в двух местах — на телевидении в передаче «Окно в Америку» и на пляжах в Крыму (вместе с московской, они там вместе лежат на пляжах).
Некоторые люди разговаривали и вовсе непонятно — очевидно, приезжие из не вполне украинских сел области.
Кое-где слышалась польская речь, неожиданно часто — русская.
Идя по Лычаковской, я вдруг заметил, среди до сих пор одетой без всяких особенностей публики, множество молодежи и детей в вышиванках. Надо признать, что выглядит это очень симпатично и органично. Недолгое время побыв в растерянности от такого массового проявления патриотизма, по букетам цветов и нарядным родителям, я понял — просто в этот день в школах города проводился последний звонок.

По дороге попался продуктовый рынок. Я зашел туда, подчинившись то ли пустоте в желудке, то ли покупательскому рефлексу.
У какой-то бабушки было куплено два банана. Бабушка хотела с меня дополнительных 30 копеек, чтоб отдать сдачу одной бумажкой, понял я ее только со второго раза.
Судя по обилию банановых лотков и по ценам, на Галичине вырос неплохой урожай бананов, никак не меньше, чем в Киеве.

Хотя Львов иногда производит впечатление европейской заграницы, это все же обычный советский город, что касается общественных туалетов — здесь их практически нет. Нам, конечно, не привыкать, но что чопорные иностранные туристы делают во Львове, когда припечет — ума не приложу.
Я не иностранец, поэтому, проведя в городе уже часа четыре с половиной, иллюзий не испытывал. Шел по Лычаковской, по-волчьи озираясь на зеленые насаждения.
Внимание привлек заброшенный кинотеатр имени Миколайчука, со стенами поросшими кустами, но только там играли дети — а я не такой. Пришлось идти дальше.

А дальше ноги сами собой привели меня в Лычаковкий парк, пустынный и заросший. В парке обнаружился довольно большой стадион с не вытоптанным газоном. Вокруг поля по беговой дорожке бегал одинокий мужик в трусах, на поле тренер квадратной формы тренировал троих футболистов.
Мочась под толстое дерево, я вспомнил вдруг пропагандистский плакат времен оранжевой революции: «Не мочись в подъезде, ты же не донецкий». Правильно, отливать нужно не в подъездах, а среди зеленых насаждений.

Воспрянув духом, я направился дальше, через парк. Как-то само собой пришло понимание, что кладбища на этой улице нет, но я особо не расстроился. Зато впереди была какая-то церковь в обрамлении акаций. Иноходью я понесся к ней, извлекая фотоаппарат из кармана рюкзака.
На подходах к зданию был остановлен мужичком, который поинтересовался у меня на галицком, как эта церковь называется. Я удивился — неужели я так похож на местного?
— Извините, не знаю, я турист.
Мужик оживился и поинтересовался, откуда именно, на что я ответил, что с Донбасса.
Он очень смеялся. Сказал, что туристы бывают только из Германии или Америки.

Скоро я вышел на конечную остановку трамвая и решил ехать назад, в центр. Уже чувствовалась усталость, но главное, не хотелось топать пешком по той же улице.

Трамваи во Львове принципиально не отличаются от киевских — те же чешские вагоны, но ходят они по гораздо более узкой колее, что обусловлено, видимо, шириной улиц в центре. Ходят они хорошо — часто и довольно свободные, так мне показалось. Такое ощущение, что в центре почти на всех улицах есть рельсы, а добрая половина маршрутов идет на вокзал.
Лично мне трамваи нравятся с детства, грустно, что в Киеве их уничтожают. На львовских улочках трамвай смотрится куда стильнее желтого «Богдана» многочисленных маршруток.
Особо понравилось, что нет этой дурацкой системы с покупкой билетиков заранее и их компостированием. По вагонам ходит тетка и продает билетики, отрывая их от старых добрых рулонов, причем не дорого — по 50 копеек.

По дороге в центр видел странное за окном — по тротуару бодрым шагом шел мужик, у которого откуда-то из области задницы белым хвостом свисал длинный кусок туалетной бумаги. Лента развивалась по ветру, встречные пешеходы останавливались и долго смотрели вслед. Мужик ничего не замечал.
В вагоне люди тоже заметили и оживились, было весело. Особенно веселье наросло, когда я достал фотоаппарат и начал снимать это неподобство.
Хвост отвалился сразу же, как только я его сфотографировал. Мистика, однако.

Обед туриста

Десантировавшись с трамвая, я оказался неподалеку от оперного театра. Видимо, я глубоко вжился в образ туриста: как только увидел желтую букву «М», сразу же побежал в призывно открытые двери.
«М» — это не только халявный общественный сортир, а и вездесущий ресторан «Макдональдз». Все-таки есть своя прелесть в глобализме и унификации. Ты приезжаешь в другой город, страну, а там все такой же зал, такие же люди, такое же меню. Не надо думать ни фига.

Было что-то около часу дня, может, полвторого. В зале находилось совсем немного людей: пару мамаш с детьми и «хеппи милами», важные типы при галстуках и с ноутбуками, молодежь с сумками. Было очевидно, что все они такие же туристы, как и я — разговаривали по-русски, молодые девчонки хвастались друг перед другом удачно купленными вышитыми рушниками. Парень звонил кому-то в гостиницу и требовал идти встречаться в «Макдональдзе».

Где-то полчаса я сидел, вытянув ноги, медленно жуя гамбургеры. Было очевидно, что далее так жить нельзя — дурная голова ногам покоя не дает. Стремительно покинув гостеприимный пищевой пункт, я сразу же направился к ближайшему газетному киоску. Там я нашел, что хотел — карту-схему Львова 1 : 20 000.
Теперь я был вооружен.

Высокий замок

Оказалось, что вожделенный Высокий замок, именем которого названы все киоски с прессой во Львове, находится не очень далеко — тот самый поросший лесом холм с телевышкой, что я видел еще из окна поезда.

Сделав небольшой крюк, я прошел по улице Торговой, затем по Ивана Гонты и вышел на улицу Максима Кривоноса. Там я почему-то свернул на улицу Княжу и, пройдя ее, оказался на улице Высокий Замок. Оказывается, не только киоски с прессой называются так, а еще и целые улицы! Любопытство мое росло.
Холм круто поднимается вверх, на его склонах растет очередной роскошный львовский парк. Что сверху, за деревьями не видно.
У подножия холма наблюдалось скопление туристических автобусов — видимо здесь основная достопримечательность города — решил я. Здешние туристы были все больше группами подростков с ломающимися голосами и бутылками «черниговского» пива в руках. Их, как погонщик скот, пытался загнать в нужную сторону очередной несчастный преподаватель.

Скоро нашлась лестница наверх, что довольно круто взбегает на холм, несколько раз огибая его на манер серпантина. По мере повышения местности, кое-где в просветах деревьев был виден фантастический вид на город, тонущий в тумане. Под ноги и на ближайшие склоны холма лучше не смотреть — это, пожалуй, наиболее замусоренное место во всем Львове. Лучше наоборот, смотреть вверх — не летит ли очередная пивная бутылка, брошенная разудалым парубком в ваше темечко.

По своей наивности и невежеству, я думал, что Высокий замок — это действительно замок. Оказалось, это так гора называется. Нет, замок здесь действительно был, но давно. Пришел злобный Богдан Хмельницкий и развалил его. Теперь здесь имеется только смотровая площадка с флагштоком, откуда открывается прекрасный вид на Львов.
Правда, позже, в кустах неподалеку от телебашни я нашел остатки какой-то стены, обильно исписанные идиотскими надписями по типу «здесь был…». Возможно, это и есть все, что осталось от замка.

На смотровой площадке имеется несколько разбитых фонарей, разрушенные скамейки, разрисованный флагшток с истрепанным флагом и низкая чугунная ограда. Все перечисленные объекты, кроме флага, плотно разрисованы жизнерадостной молодежью — тут можно узнать, кто, откуда и когда почтил сей холм своим присутствием. Флаг не разрисован только потому, что слишком высоко висит.

Еще раз повторюсь, другого такого загаженного места в городе я еще не встречал.

Если абстрагироваться от окружающей разрухи и обратить взор на город, то понимаешь, что лезть на этот холм стоило. Вид на Львов с площадки просто чудесный. В очередной раз пожалел, что стоит пасмурная погода — представляю, какая красотища, когда нет тумана.

Провел наверху минут сорок, не меньше. Обожаю с детства высокие места, с которых видно далеко.
За время пребывания на вершине мира, сменилось несколько групп подростков. Некоторых можно было помещать в энциклопедию в качестве иллюстрации по теме «олигофрения». Или в раздел о влиянии алкоголя на неокрепший детский мозг.

Пришла и ушла группа пожилых польских туристов с экскурсоводом. Чувствовалось, что дедушки с бабушками приезжали посмотреть на Родину.
Надолго оставались только влюбленные парочки. Они целовались, держались за руки и бесконечно фотографировались по очереди, а иногда вместе — с моей помощью.

Поднялись и тут же спустились двое щуплых милиционера с дубинками. Кому развлечение, кому работа.
Взглянув на часы, спохватился — было уже около трех часов. Направился вниз. Теперь я уже знал, где искать Лычаковское кладбище.

Пребывание на прохладном ветру опять заставило включиться режим поиска укромного места. Хотя, может быть, подошел черед выпитой в «Макдональдзе» кока-колы.
Выйдя из кустов, едва не столкнулся с уже знакомой парой стражей порядка. Было смешно.

Лычаковское кладбище

Судя по карте, искомое кладбище было совсем не далеко от Высокого замка. Я опять спустился на улицу Кривоноса, по Гуцульской перешел на улицу Лысенко, снова вышел на знакомую уже Лычаковскую, пересек ее и оказался на улице с родным названием Черниговская.
Мимо корпусов областной больницы прошел по не переименованной еще улице Некрасова до пересекающей ее Мечникова.
На улице Мечникова обнаружился роддом, напротив — все в пышной зелени за высокой терракотовой стеной — Лычаковское кладбище. Очень символично.

Нашел центральный вход. Там стоит такой домик привратника, где взимают плату за проход и экскурсии. Впереди толпилась разновозрастная туристическая группа, от которой отделилась самая активная тетенька и зашла в домик, пересчитывая на ходу деньги. Я прошел за ней.

Внутри домика оказался дядька, продающий билеты и выдающий экскурсоводов группам. Билет стоит недорого — всего 5 гривен (1$), но это без экскурсии, как я понял. Еще 3 гривны хотят за право фотографировать, но никто эти деньги не платит, кроме наивных и дисциплинированных иностранцев.
Я обратился к тетеньке за разрешением присоединится к их группе — хотелось послушать экскурсовода — она не отказала. Вручив ей 5 гривен, я влился в дружную семью туристов с черкассчины.

К сожалению, группа попалась неудачная — они очень спешили, у них было всего полчаса на экскурсию. Экскурсовод, конечно, обрадовалась, я огорчился.
Экскурсия велась на правильном литературном украинском языке, что радовало.

Оказалось, Лычаковское — старейшее городское кладбище в Европе (так она сказала), ему более 250 лет. Первоначально оно располагалось на пустыре, который засадили прекрасным парком. Готов присягнуть — это кладбище является лучшим парком Львова, хоть оно не парк, а кладбище.

Так вот, так как кладбище было городским, светским, а не при церкви, как это раньше было принято, то надмогильные памятники отличаются большим разнообразием. Еще 250 лет назад обывателю были свойственны мания величия и желание выделиться. Здесь есть все — от простых крестов до барельефов, статуй с ангелами и плачущими девами, даже Иисусы с Девами Мариями стоят кое-где. Однако главное — это склепы. Склепы являют собой больше католическую традицию, поэтому на львовском кладбище их много, а у нас на востоке их нет. Ведь у нас как — похоронят человека, рядом столик с лавкой, обнесут оградкой. Может, через несколько лет столик выкинут, положат на его место следующего усопшего из той же семьи, а лет через 10—15 кладбище вынуждены закрывать — нет мест. Налицо бесхозяйственность и наплевательское отношение к земельным ресурсам. Да и неудобно просто — попробуй родственникам попоездь по разным кладбищам. Там бабка, там отец, а где сам лежать будешь — вообще хрен его знает.

На Лычаковском все значительно разумнее — в один склеп, занимающий место одной могилы, кладут всю семью. На некоторых я видел таблички с датой первого захоронения, скажем, 1896 год, последнего — 1970. Родственникам удобно, да и городу хорошо — есть еще пока, куда своих мертвых девать, хотя бы некоторых.
Экскурсовод озвучила цифру полмиллиона умерших — столько лежит их на этом древнем кладбище. Если верить карте, по площади Лычаковское всего около четырехсот соток — неплохое соотношение. Причем мертвые продолжают помаленьку прибывать.

Конечно, это очень престижное место захоронения. По слухам, место здесь стоит не меньше квартиры во Львове. Здесь захоронены многие великие и знаменитые люди.
Первым делом нам показали могилу великого украинского поэта Ивана Франко с могучим памятником, заваленным цветами и венками, в виде каменотесов (каменярив) — героев его одноименного стихотворения. Не знаю как сейчас, а в прежние времена это, полное революционного пафоса тяжеловесное стихотворение, входило в школьную программу для заучивания наизусть.
Здесь экскурсовод живо рассказала текст, видимо одобренный нынешним «идеологическим отделом горкома партии». Оказывается, Франко не был таким пламенным революционером, был он нормальным буржуином и украинским патриотом, а это он просто баловался в возрасте 21 года. А я-то думал! Не с проста я так и не выучил этот ужасный стих, получив целых 2 двойки от ненавистной учительницы «мовы и литературы». Но зато я на могиле Франко побывал, а учительница, возможно, нет.

Не очень далеко от могилы украинского классика, ближе к центральным воротам, находится захоронение современного служителя муз — убиенного ровно 7 лет назад композитора Игоря Билозира. То было громкое дело: композитор был тяжело травмирован в драке в кафе двумя львовянами с русскими фамилиями, умер в больнице. Драка состоялась якобы из-за того, что Билозир пел песни на украинском языке, мешая слушать тем двоим русский «шансон». (Или те типы слушали «шансон», мешая ему петь.) На похороны собрались 150 тысяч людей, во Львове тогда запретили публично слушать песни на русском. Не знаю, в силе ли еще это постановление.
Любопытно, насколько запрет слушать песни на русском снизил количество драк в питейных заведениях? Наверняка не настолько, как если бы власти запретили разливать там алкоголь.

Экскурсовод показала еще с десяток могил знаменитых усопших времен Австро-венгерской империи, о коих я, к сожалению, не имел ранее никакого представления. Впрочем, не имею и сейчас.
Затем спешащие туристы ринулись к выходу, экскурсовод за ними, я остался один. Однако, и без сопровождения гулять по Лычаковскому кладбищу очень интересно. Я пожалел о том, что не пришел сюда пораньше, пока было больше времени и еще не было усталости.

Далее я отправился к польско-украинскому мемориалу павшим солдатам. Солдаты пали давно — еще во времена Первой Мировой, а пали они от рук друг друга. Одни — которые украинцы — решили сделать Львов украинским городом вместе с окружающей его Галицией. Другие — поляки — этому воспрепятствовали. В результате на Лычаковском кладбище появилось два поля с одинаковыми каменными крестиками. Город был польским, пока сюда не пришла армия товарища Сталина.

При осмотре мемориала выяснилось, что основал его ни кто иной, как Л. Д. Кучма, а открывали уже Ющенко с Квасневским. Украинская его часть еще не совсем доделана — человека три-четыре строителей не спеша мешают раствор и укладывают плитку меж гранитных крестов. Кроме строителей, никого в этой части кладбища не наблюдалось.
В польской части все давно сделано. Несколько поляков, увешанных фотоаппаратами, склонялись в поклонах пред могилами, жгли свечи, читали молитвы, фотографировались на фоне.

На выходе из польского захоронения столкнулся с американцем исполинского роста, пузатым и важным. Девочка-переводчица объясняла ему про замысел — мол, «враги лежат теперь рядышком». Он качал головой и бормотал: «Good idea, good idea…».

До закрытия кладбища еще было время, я решил углубиться в нехоженую туристами его часть. Сделать это просто: для туристов недавно проложили специальные красивые дорожки, вымощенные красно-серой тротуарной плиткой, где их нет, там нет и туристов.
Я искал кучи мусора и запустение вдали от туристических маршрутов, но не нашел. В глубине кладбище оказалось таким же ухоженным.
Старые склепы и могилы, статуи, плавные холмы, толстые деревья, мох и плющ. Часто останавливался и щелкал камерой.
Удалось найти еще одно воинское польское захоронение — статуя мужика с флагом, штук пятьдесят чугунных крестов с табличками. На табличках один и тот же год смерти. Сюда тоже забредают поляки — видел свежую лампадку у крестов.

По дороге к выходу встретил несколько строителей и небольшой трактор. Прокладывался еще один туристический маршрут среди склепов.

«Борщаговка»

Вышел с Лычаковского кладбища около 17:00. Вместо того чтобы поберечь ноги и пройти к ближайшему трамваю, зачем-то пошел пешком, куда глаза глядят.
Глаза глядели сначала на улицу Мечникова, затем на Студенческую. По Зеленой прошелся до Франко, потом по проспекту Шевченко вышел на площадь Мицкевича. По дороге узрел улицу типично львовского героя Джохара Дудаева. Улица не большая, зато в центре. Раньше называлась Лермонтова. То ли Дудаев лучше стихи сочинял, то ли не простили Михаилу Юрьевичу произведения про «злых чеченов».

Немного покружив по окружающим площадь Мицкевича улицам, я вдруг понял, что переставляю ноги словно старец-инвалид. Устал, похоже. Было принято волевое решение оседлать трамвай и прокатиться до конечной и обратно, дабы насладиться меняющимися за окном видами Львова, сидя на заднице.

Трамвай попался, который шел из центра по улицам Сахарова и Княгини Ольги на окраину города. Вагон был, как водится, полупустой, билет все те же 50 копеек.
Сначала за окном виднелся привычный Львов со старыми малоэтажными домами, обильные зеленые насаждения и целый большой парк (возможно, не один), затем пейзаж изменился. За железнодорожной колеей, по мосту над которой мы проехали, виднелся типично киевский спальный массив панельных и кирпичных девятиэтажек, который можно охарактеризовать как «Борщаговка». Никакого особенного Львовского колорита не наблюдалось: проспекты, дома, «Макдональдз», транспортные развязки, супермаркеты. Вбрось сюда человека с парашютом — ни за что не поймет, в каком городе находится.

Вышел на конечной, огляделся. Впереди находился какой-то рынок, окруженный ларьками и торговыми палатками. Зашел, потолкался, осмотрелся. Рынок как рынок. Почему-то торговцы общались друг с другом на русском, без всякого местного акцента. Борщаговка…

Ощутив в желудке пустоту, понял — пришло время ужина. Зашел в довольно большой супермаркет, нашел там свежую выпечку, мягкую такую булочку с повидлом. В холодильнике молочного отдела стояли веселенькие такие бутылочки с загадочным названием «Маслянка карпатська». На этикетках было сказано, что это такой типично местный молочный продукт. Взял попробовать.

На улице сел на заборчике и принялся трапезничать, разглядывая всякое окружающее.
Булка была превосходная, «маслянка» на мой вкус слишком жирная. Написано «2,5% жирности», а по вкусу все 25%.

После еды в теле появилась какая-то слабость и ленность. Совсем уже ничего не хотелось. Встать и пройти пару шагов? Нет уж, ни за что! И что они там добавляют в свою «маслянку»?

В сонном оцепенении просидел на заборчике часов до 19. Затем, мощным волевым решением, встал и вернулся на остановку, к которой как раз подошел трамвай.
По дороге в центр вспомнил, что не сделал ни одной фотографии на окраине. А впрочем… впрочем, фотографии можно будет сделать и в Киеве. Все равно не докажешь потом, что это был Львов.

Центр вечером

Вернувшись в центр, увидел, что людей на улице стало гораздо больше. Здесь были не только многочисленные группы туристов, но и явно местные жители, в основном молодежь. Все столики в уличных кафе были заняты, в скверах и на площадях толпились парни и девчонки, сидели на скамейках, на парапетах, разговаривали о чем-то, обнимались. Похоже, вечерами они съезжаются сюда со всего города. Это объяснимо — львовские «спальники» я уже видел.

Все-таки я устал по-настоящему: ноги не по-детски болели и отказывались ходить дальше, чем на пятьдесят метров. Я шел, садился, вытягивал изнуренные конечности, подолгу сидел, глядя по сторонам, фотографируя иногда кое-что, вставал, шел, сидел…

На Соборной площади довольно долго наблюдал греко-католическую службу, слушая проповедь через колонки, выставленные на улицу.
Подивился набожности львовян — это было не воскресенье, праздника вроде тоже никакого не было, тем не менее, людей в храме было очень много. Все желающие не поместились вовнутрь, довольно много людей стояло снаружи, слушая службу через колонки. Они осеняли себя крестным знамением, били поклоны, становились на колени. Прихожане были разные — не только старушки в платках, но и молодые люди, мамаши с колясками, дядьки в пиджаках и галстуках. У нас такое увидишь разве что на Пасху.

На площади Рынок ко мне, вяло бредущему, подбежал типично вонючий, опухший и грязный алкоголик. Денег просил на русском языке, послан был тоже на русском. Потом я пожалел — надо было дать пару копеек и попросить его попозировать для фотографий.

Можно было бы снять его на фоне львовской Ратуши и затем размещать фото в разных анти-оранжевых СМИ. Беспроигрышная журналистская тактика, не однократно испытанная тем же «5 каналом»: в толпе политических противников выбираются наиболее мерзкие, пьяные рожи, затем демонстрируются как типичные. Можно не выбирать даже — дать бомжу копеечку, нацепить шарфик на шею с «вражеской» символикой и снимать, сколько влезет.
Эх, упустил я возможность, только фиг с ней, я же не «честный и моральный» журналист, а такой же говнюк, как и все остальные.

На вокзал

Чтобы добраться на вокзал и не запутаться в сложной схеме движения общественного транспорта в центре, я решил пройтись до Городоцкой и сесть на трамвай уже там.
Шел не спеша, окидывая улицы прощальным взглядом.

Неподалеку от памятника Шевченко, на проспекте Свободы увидел небывалое — общественный туалет! Вначале не поверил своим глазам: неужели во Львове есть такое заведение? Заведение было и работало, правда, за целых 75 грабительских копеек.
Внутри, естественно, было грязно и воняло. Куч говна под ногами не было, ну и на том спасибо.

Облегченный и окрыленный, направился дальше и вскорости достиг остановки на Городоцкой. На остановке стояло несколько парней с объемистыми рюкзаками, рядом стоял немолодой дяденька и жаловался им на жизнь. Как я понял, дяденька работал в рядом расположенном театре. Говорил же он приблизительно следующее: «Культура! Как же! Любят они Шевченко, ага. На сегодня продали целых шесть билетов. Скоро театру конец полный». Парни сочувственно молчали в ответ.
Скоро подошел трамвай и мы все, кроме театрального дяденьки, отправились на вокзал.

Проезжая через «стометровку» усиленно вертел головой по сторонам, но проституток опять не увидел. Неужели, рано еще? Или нет привокзальной проституции во Львове? Или не про эту улицу пели «Браты Гадюкины»?

Выйдя из трамвая, пытался сфотографировать на прощание симпатично подсвеченное здание вокзала. К сожалению, ничего путного из этого не вышло. Ночная съемка — не конек моего фотоаппарата.

До отправления поезда оставался целый час, но сил шататься где-то совсем уже не было. Обессиленный, упал я на деревянную скамью на перроне и принялся ждать.

Возвращение

На этот раз моя полка была верхняя, а спать хотелось так, что глаза сами собой закрывались. В таких обстоятельствах на обратный путь экономить на постели было бы неразумным. Я приобрел постель, годами натренированными движениями мгновенно расстелил ее, орлом воспарил на свою полку и блаженно растянулся.
Внизу неопытные тетки все еще пытались постелить себе лежбище, а я уже проваливался в сон. Последние ощущения перед сном были не из приятных — уставшие ноги крутило так, будто десяток гестаповцев вкручивают шурупы прямо в суставы. Впрочем, несмотря на гестаповцев, спал я как дитя.

Растолкали меня уже в Киеве, с требованиями вернуть постель взад. За окном был киевский вокзал и солнечное киевское утро.

Немного размышлений по поводу

Итак, я вернулся, побывал в далеком и таинственном Львове. Что теперь я знаю об этом городе, что понял?

Прежде всего — город крайне красивый со сохранившимся «европейским» колоритом. Город, полный старины, полный красоты.

Для жителя Киева, Харькова, Донецка — Львов — практически заграница. Выглядит он по-другому, разговаривают там непонятно. Там другие церкви, по улицам ходят священники в других рясах.
У львовян другие герои, другое видение истории.
Понимаешь, насколько нелепо было навязывать им свою культуру, требовать почитать других героев и говорить на другом языке. Точно такая же нелепица — стремление сегодняшних львовян навязать нам все вышеперечисленное. Теперь мы поменялись местами, и они повторяют наши ошибки.

Сколько бы не повторяли политики с упорством маньяка магические заклинания «один народ, один язык, одна история», мы все равно остаемся очень разными. Мы не хуже, мы не лучше галичан, мы просто другие. Из стремления слепить всех в одну однородную массу ничего не выйдет, кроме насилия и взаимной ненависти.

Нужно жить в толерантности и уважении друг к другу, каждый в своем доме. Дружить, ездить в гости, не возмущаясь уставом чужого монастыря, тем более, не покушаясь на него.